Верховья Чарына.

Есть ли сипы на колонии в Чарыне, или только кумаи? Такой вот вопрос поднял нас с Олегом в 4 утра, посадил в машину и отправил на восток от Алматы. Выехали в темноте, но рассвело довольно быстро. Ехали по Кульджинке, останавливались лишь на заправках и, разок, на Кокпеке, чтобы сфотографировать чернолобого сорокопута. Прибытием на места считаю Узунбулак, на подъездах к которому мы встретили пару журавлей-красавок. Далее дорога идет по предгорьям хребта Кулыктау – очень близкий и густой еловый лес, скальники, четкая граница с сухой каменистой пустыней, лиственного леса (никакого) просто нет. В каждом из редких придорожных кустов шиповника копошилась пара туркестанских жуланов, в камнях были многочисленны каменки-плясуньи, полевые коньки, желчные овсянки, вблизи поселков попадались стаи розовых и обыкновенных скворцов. Дважды встречали карликов, одного белого, одного темного. На подъездах к Мойнакской плотине наш путь уходил вправо, поехали уже не по грейдеру, а по проселку. Здесь в список добавились многочисленные полевые жаворонки и горные овсянки. Проехав еще пару километров по проселку, мы прибыли на конечную точку маршрута – колонии кумаев в верховьях Чарына.

Позавтракали. Я осмотрелся – для меня верховья Чарына это новое место. Красота. Масштабно и ничего лишнего. В популярном Чарынском каньоне уже мусторно, в верховьях Чарына – нет. Кто-то скажет, что «пока», но я смотрю оптимистичнее. В часе езды от Алматы все изгажено, в часе ходьбы – нет. Сюда просто не доберутся.

Почти сразу же показалась пара кумаев. Две взрослые большие белые птицы, медленно кружась, набрали высоту, потом одна из них села на скалу над гнездом, вторая поднималась все выше и улетела в низовья реки. Через какое-то время за ней последовала и первая. Оставив машину на холме, мы спустились к краю обрыва, поближе к обозреваемым гнездам. Из ранее наблюдаемых птенцов, сразу же обнаружился лишь один, через какое-то время из кустов показался и второй. Рыжего, к сожалению, не было видно, вероятно прятался в кустах, либо ушел куда-то гулять – благо его ниша позволяла это сделать, да и натоптанность карниза была заметна. Показались вечно летающие обитатели скал – черные и белобрюхие стрижи, скальные и городские ласточки. У стрижей преобладали черные, у ласточек – скальные. Всего быстрокрылых было больше сотни. Пока я пытался снимать стрижей, Олег прямо у нашей стоянки нашел гнездо горных овсянок. Наблюдая за стрижами, я увидел пролетающую степную пустельгу. А через какое-то время мы увидели и охотящегося сокола. Вначале показалось, что это тоже пустельга, но потом вглядевшись мы увидели, что это молодой шахин. Шахин прилетал потом еще раз (после обеда) и поймал воронка.

Пара кумаев показывалась несколько раз до обеда, сложилось впечатление, что это одни и те же птицы. Трижды кумай пролетал очень низко, как будто бы хотел приземлиться, но всякий раз улетал. Мы прошлись на соседнюю скалу, где увидели беспокойную пару красноухих овсянок, три пары горных овсянок, пестрого каменного дрозда, синего каменного дрозда и еще одного птенца кумая на противоположном склоне каньона. Вернулись на основную точку, пообедали. К обеду в небе кружилось уже семь взрослых кумаев. Кружились они высоко, прямо над нами, потом немного опустились и сместились вниз по течению, покружились там и разлетелись. Один кумай с раздутым от пищи зобом садился на скалу внизу ущелья, он же потом летал над водой, но ни на одно гнездо не сел. А вот на гнездо напротив родитель прилетал дважды. А потом пролетел сип. Правда, я это обнаружил только на фотографиях, поскольку птица не кружилась, и снимать ее пришлось против солнца. Через какое-то время сип снова прилетел, но уже сел. И на гнездо! Сип сидел и с высоты обозревал нас. Показался птенец, который прятался в тени. Птенец был не рыжий, а бурый. Около минуты птенец медленно подходил к сипу, но тот не предпринимал никаких действий, а потом улетел. Птенец почти тут спрятался. Я опять пошел на тот склон и заглянул в гнездо – птенец был очевидно бурым, без рыжины. Мы сделали вывод, что сип использовал гнездо кумая просто как присаду, чтобы оглядеться, а его рыжий птенец в это время сидел где-то поблизости от нас. И мы, вероятно, мешали посадке сипа на родное гнездо. Подтверждением этой версии служат два факта – одна птица из самой первой пары кумаев слетала именно с того места, где находилось гнездо, в которое приземлялся сип. И еще перед нашим отъездом в это гнездо прилетел кумай, и они с птенцом «тесно общались» - находились вплотную друг к другу. А вообще, конечно, редко прилетают грифы к своим взрослым птенцам – за весь день к двум птенцам родители так и не прилетели. Вобщем, сип есть! И вероятно, он гнездится в Чарыне.

Остаток дня прошел в том же режиме – смотрели на пролетающих кумаев, фотографировали беспокойных овсянок, выкармливающих свое потомство, Олег удивлял меня знанием голосов птиц. Как я уже писал, опять прилетал шахин, поймал воронка. Видели и охотящегося на ласточек чеглока. Один раз я выпугнул из травы бородатую куропатку (лайфер). В шесть вечера тронулись в обратную сторону. По пути до Узунбулака встретили все тех же птиц плюс плешанок и выводок обыкновенной каменки в сопровождении самца. Сделали остановку в Кокпеке – посмотрели на гнездо беркута (взрослая птица парила рядом). Уже знакомый птенец заметно подрос и полностью оперился. Здесь же в ущелье видели горных овсянок, синего каменного дрозда (вероятно та же пара, что месяц назад), слышали овсянок Стюарта.

Итого. Сипа в Чарыне нашли. Осталось найти его гнездо.